Tags: 13

serp

Перечитав прессы, лишнее надо выписать обратно.

"Давайте дружно соберёмся с мыслями:
бывали и похуже времена -
когда, к примеру, Пастернака выслали
за клевету на день Бородина.

Власть не была настолько благодушною.
Кощунствовал? - Ответишь за слова!
И табакеркой удавили Пушкина.
И на костре сожгли Толстого Льва.

Припомните с нахмуренными лицами
(сейчас в такое верится с трудом),
как газом отравили Солженицына,
как Чехова отправили в дурдом.

А нынче - нет! Писательскому званию
кругом свобода, слава и почёт!

Вот жаль, креаклы в Минобразования
так сделали, что хуй вас кто прочтёт."
serp

Весёлые песни для лучших времён. 1. Альбом.

За чашкой (лучше бы со льдом,
но нет - дымящегося) чая
разглядывать фотоальбом,
черты родные привечая,
пытаясь исподволь сверять
людей на снимках - с той, что рядом:
ладонь с ладонью, с прядью - прядь,
весёлый взгляд - с весёлым взглядом.

Бывали горше времена,
и кровь гораздо солонее.
На кавалеров ордена
и дам в нарядах Саломеи
смотри, стараясь не грустить,
припоминая свой, такой же.
И больше не о чем спросить.
И ты не спрашиваешь больше.

Под сень измученных древес
в слоях жары многоэтажной
ступай, неслышимый певец,
с приятной думой, что однажды,
в какой-то вторник ли, четверг,
днём шумным либо ночью тихой
лифт понесёт тебя наверх,
в надземный ад, за Эвридикой.
serp

(no subject)

В зоне бедствия светла лётная погода.
Млечный путь, ночная тишь, реактивный след.
Да небесные тела водят хороводы.
Но куда тут улетишь, если крыльев нет?

А за сонною Луной, за позёмной гладью,
за белёсой Колымой, пёстрой Хохломой
шьёт любимая моя праздничное платье
чтобы выйти в нём встречать, как вернусь домой.

Мы пройдем по всем садам - тщетен отчий окрик,
по обеим сторонам - яблоневый мёд,
и не важно будет нам, кто и как посмотрит,
и не важно будет нам, кто и как поймёт.

Возле чистого ключа - дом на косогоре,
молочай да иван-чай, да туман с полей.
Ты, печаль моя, печаль, горе моё, горе,
ты там только не скучай, только не болей.

Схватки в завтрашней войне вряд ли выйдут легче,
так что тут не до невест, не до нежных ласк.
Ночь набрасывает мне волчий мех на плечи,
да следит за мной с небес пара светлых глаз.
serp

(no subject)

Дневной красавицы прозрачный сарафан
насквозь лучом полуденным просвечен.
Она сгорает, а укрыться нечем.
Давно за тридцать, даже к сорока.
Не выдержав, спускаешься к воде,
где пляшут лодки, стукаясь бортами.
И больно чуть простуженной гортани,
и путь - по пояс в золотой орде.
Где зыбкий горизонт небрежно прорисован,
и марево вдоль линии бедра -
зелёный Аронзон и Лосев бирюзовый
озвучивают рай.
В биениях инсект о санаторный корпус,
в окольном шелесте неторопливых ласк
Создатель предстаёт впервые не как Образ,
но Глас.
Внимай ему, пока не истончится фраза
в шестнадцатых долях архангельского джаза,
и джазовая медь в невидимом дыму
не канет заживо, как век тому
драконья чешуя на рёбрах Петергофа
рассыпалась, осколками звеня:
Эллада, логаэд, Голландия, Голгофа -
уйдите все, уйдите от меня
в назначенную ночь, где ветер колыбельный
железным языком вылизывает падь,
и надрезает серп серебряные бельма,
и ведьма хочет спать.
serp

Индокитай

"Вот моё завещание. Почитай.
Впрочем - нет, пожалуй, прочтёшь потом.
Для начала послушай. Индокитай.
Я хочу тебе рассказать о том,
как, едва отёршие с жёлтых ртов
молоко матерей в синеве небес,
мы по шатким трапам сошли с бортов
и ступили в радужный мокрый лес,

где казался отравленным каждый лист,
и сердца болели, когда на нас
неподвижные маски бесстрастных лиц
обращали чёрные дыры глаз.
И похожи на нас с головы до пят,
и потом, когда наступает ночь -
их туземки с нами охотно спят,
но у каждой из них под подушкой нож,
и в любой тени притаилась смерть,
и чужая жизнь за каждым стволом,
среди листьев розовых, словно медь.
Доживи до рассвета, взойди на склон -
и такая усталость повалит с ног:
той земле - уже тысяча тысяч дней,
но никто возделать её не смог,
и никто не сделал её своей.

Мы потом вернулись в свои дома.
Обнимали жён, посещали храм.
Кто-то просто тихо сошёл с ума.
Кто-то честно умер от старых ран.
Но до смертного часа, до слёз из глаз,
до готовности волком на небо выть,
никогда, никогда, ни один из нас
эту землю так и не смог забыть."